Русский менталитет
«О светло светлая и красно украшенная земля Русская! И многими красотами удивлена еси: озеры многими, реками, долинами, дубравами чистыми, полями дивными, городы великими, селы различными…». Так говорится о России в памятнике древнерусской литературы «Слово о погибели Русской земли».
Нетрудно заметить, что пейзажи, которыми любуется неизвестный автор, — в основном равнинные.
Именно с этим «равнинным» ландшафтом связывает философ Е. Трубецкой основные черты характера русского человека: ровность, спокойствие, невозмутимость, неторопливость, обстоятельность. Ему вторит и Лев Гумилев: «Национальность человека определяет внутренний ритм его жизни. Ритм жизни человека находится в прямой зависимости от вибраций той местности, откуда произошли его предки».
Оба философа, говоря о местоположении России одновременно в Европе и Азии, именно этим объясняли двойственность натуры русских: лучшие качества в определенных обстоятельствах превращаются в прямо противоположные.
Из-за своей «равнинной» природы русские не любят тех, кто кажется им «выскочками», «холмиками». Возникает желание их сровнять. Поэтому нередко деревенские мужики, проводящие дни в мирном ничегонеделании, сговорившись, пускают красного петуха соседу, который недавно, трудясь не покладая рук, выстроил хороший дом и добротную баню. Чтоб был как все. Не высовывался.
Подобные проявления «равнинности», как и двойственности, имеют место и в политике, и в финансовой структуре.
В своих неистовых «Окаянных днях» И. Бунин заметил: «Народ сам сказал про себя: «из нас, как из дерева, — и дубина, и икона», — в зависимости … от того, кто это дерево обрабатывает: Сергий Радонежский или Емелька Пугачев».
Что касается финансово-экономической сферы, то в русском языке существует много отрицательно окрашенных слов, связанных с понятием прибыли, выражающих глубинные черты ментальной психологии: нажива, барыга, куш, деляга, торгаш, хапуга. В советскую эпоху в этот негативный ряд попали слова: предприниматель, финансист, бизнесмен, коммерсант, собственник, спекулянт.
Интересное наблюдение было сделано психологами в Германии и в России. Немцы, заговаривая о своих богатых знакомых, понижают голос до почтительного шепота, да и в глазах у них появляется детская зачарованность и благоговейность. Ученые задали себе вопрос: «Будет ли говорить с придыханием о своих богатых или разбогатевших знакомых русский человек?». И сами себе ответили: если и будет, то в словах его прозвучит далеко не белая зависть, а самая настоящая агрессия. Русская душа будет жаждать равенства.
Словом, как верно замечено Н. Бердяевым, «в душе русского народа остается сильный природный элемент, связанный с необъятностью русской души, с безграничностью русской равнины» (Н. Бердяев «Истоки и смысл русского коммунизма»).
Необъятность русской души, о которой говорит философ, выразилась и в таких чертах, как размах и щедрость — с одной стороны, и расточительность и пустое «разбазаривание» чего бы то ни было — с другой, в совокупности с бесшабашностью и безалаберностью, с вечной надеждой на «авось».
У русского человека достаточно затруднен процесс переключения с одного вида деятельности на другой, с одной мысли на другую. В беседе часто можно услышать фразу: «Подожди, давай закончим с этой темой, а потом займемся другой». Русские явно не Юлии Цезари.
Для ментальности наших людей также характерен вопрос: «Что люди скажут?». Это говорит о совестливости русских, но в то же время часто порождает проблему двойственности и на работе, и в семейных взаимоотношениях. Желая благопристойно выглядеть, русский рассматривает ложь как единственный способ скрыть противозаконные стороны служебной жизни и серьезные семейные конфликты («Не выноси сор из избы»).
В связи со сказанным, следует отметить такие характерные для русского человека черты, как согласие на терпение, кроткость, готовность к страданию и сострадание, которые рождают доброту и мягкость.
Часто русский человек проявляет сочувствие к недругу, когда того постигает большое горе, и даже — к врагу. Весь мир знает не только о храбрости, но и о доброте и жалостливости русского солдата, который может обогреть и накормить побежденного врага («Не бьет лежачего!»).
Что же касается храбрости русских как ментальной черты, то фраза древних воинских повестей «один дерется с тысячью, а два — с тьмою» ни разу не дала сбоя на протяжении всей русской истории. Во всех войнах русские без страха вступают в битву с превосходящим по численности противником и побеждают.
Отношение к людскому горю у русских тоже двойственно: одни скажут «Бог шельму метит», а для других (большинства) удары судьбы святы, как и страдание.
Обостренное внимание к печальным сторонам жизни определило весьма скромную позицию счастья в сознании русского народа. Оно чаще всего воспринимается как быстротечный эпизод жизни, который невозможно удержать («Хорошего понемножку»; «Счастью не верь, беды не пугайся»). Нередко случается так, что, несмотря на присутствие всех атрибутов счастья, счастливым человек себя не ощущает из-за чувства вины перед другими. Русскому человеку стыдно быть благополучным, он извиняется за свое счастье и даже боится его. Н. Бердяев писал, что всегда боялся радостных минут в своей жизни. Об успехах не принято рассказывать, зато свойственно откровенно повествовать о бедах и страданиях, зная, что тебя поймут и поддержат.
Поиск поддержки глубоко укоренен в русском менталитете. Тут уже важно сказать о таком качестве русичей, как соборность. Это своего рода аналог пресловутого коллективизма, только более древний, выражающийся в понятии «Нашим надо помогать». Это понятие, кажется, «врожденное».
Чем объяснить то, что абитуриенты на экзамене помогают своим конкурентам, которых совсем не знают и с которыми расстанутся через час? Что заставляет водителей, обнаруживших на пути следования «засаду» ГИБДД, начать «неприлично вилять» задним бампером или в светлый день включать фары, чтобы предупредить о «ловушке» других водителей?
Автора статьи не раз выручали стихийные доброжелатели, когда она при виде контролера вспоминала, что забыла купить билет в троллейбусе: подсовывали поднятый на полу изрядно помятый спасительный талон давно вышедшего пассажира.
Хорошо это или плохо? Конечно, плохо! Но, Боже мой, как хорошо! Жизнь по сердцу, а не по правилам выражает открытость души русского человека, легкость и простоту общения с людьми без условностей.
Очень важен для наших соотечественников небывалый заряд творческих возможностей. Русским хохломе, гжели, павловским платкам, жостовским подносам нет аналогов в мире. Да мы и блоху можем подковать!
Большое место в наших национальных традициях отводится незримой связи с умершими предками. Через всю отечественную литературу проходит тема «живых и мертвых». А.С. Пушкин писал:
Два чувства дивны, близки нам,
В них обретает сердце пищу:
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.
Русские верны православию, но не обременяют Бога лишними заботами («На Бога надейся, а сам не плошай»). Даже в век безбожия и агрессивного атеизма мы умудрились крестить детей, сохранили церковные книги и бабушкины иконы. Смешно и умильно вспоминать, как в пасхальные дни во всех привокзальных киосках Москвы продавались пакеты с булочкой и крашеными яйцами с надписью «Дорожный набор».
Храни, Господи, люди твоя!
У русских нет жестокости. Именно поэтому не прижились на Руси ни гладиаторские бои, ни рыцарские турниры, ни коррида, ни даже маскарады, где надо было прятать лицо под маской. Они не вписывались в народную ментальность. Кулачные бои, конечно, были, и деревенские мужики ходили стенка на стенку. Но… до «первой крови». И уж совсем трудно представить, чтобы русские кричали: «Распни Его!».
Как много прекрасных стран на свете, но одну Русь называют святой! И не потому, что в ней живут безгрешные. А потому, что русская душа постоянно стремится в поднебесные выси, мучится собственным несовершенством, много думает о Боге, неистово кается сама перед собой. И нет ей покоя. Ни в одной литературе мира не встретить такое количество внутренних монологов, где герои судят себя по Божьим заповедям.
И слово «коварство» не сочетается с понятием «русский». И о неправедных говорят: «Креста на тебе нет».
Итак, образ нашего народа в умах людей других стран складывается именно из тех ментальных черт, о которых мы говорили: радушие, вера, доброта, безынициативность, лень, медвежья неповоротливость, храбрость, удаль, патриотизм, открытость и, увы, сквернословие и пьянство.
Русский человек восхищенно матерится в Британском музее, ходит в гараж, в баню, на охоту, в театр, чтобы там выпить. Ходит к любовнице, чтобы выпить у нее.
И опять на уме классика. Н. Некрасов при всем восхищении родным народом, говорил: «…одно нехорошо, что пьют до одурения, во рвы, в канавы валятся, обидно поглядеть». Обидно. Это одно губит жизнь русских на протяжении веков, превращая ее, по известному выражению А.П. Чехова, в «проклятую российскую действительность», к которой только и остается относиться со здоровым, непонятно откуда берущемся юмором («Загадочная русская душа», «Умом Россию не понять»), как это делает Л. Улицкая в рассказе «Общий вагон».
Сюжет прост: люди едут кто куда встречать Новый год. Все «угощаются». Не пьет только одна интеллигентная семья. Окружающие думают, что у них нечего выпить и от души предлагают.
— Ну что вы, как неродные … — жалеют … (Соборность?!)
Цитируем:
«Русский театр абсурда… Поезд пьян как зюзя. Проводница, солдатики, спящие и бодрствующие — все дышат свежими алкогольными парами. Праздник грядет. Еще почти и не наблевано, и морды не все биты, и все впереди.
Мы немного чувствуем свою подлость: не напились, не слились с народом…».
Заканчивает рассказ писательница смиренно, по-русски: «Это мой народ. Какой есть…». (Патриотизм?!).
Закончим и мы на этом.