ССФ-ФЛА: прошлое, настоящее, будущее

В этом году факультет летательных аппаратов (бывший ССФ) отмечает 50-летие первого набора студентов на специальность «Самолетостроение». Об истории, сегодняшнем дне и перспективах факультета рассказывает выпускник ССФ, ректор НГТУ Н.В. Пустовой.

– Факультет был создан и развивался в идеальных условиях. Ему повезло: тогда был пик интереса к авиации, космосу — это раз; а главное — рядом с факультетом находился СибНИИА, фундаментальная организация с очень хорошей научной школой. Эти два обстоятельства способствовали тому, что на факультете были заложены и научные, и образовательные традиции в духе лучших образцов Советского Союза. В СибНИИА работали специалисты, которые сами были воспитаны в лучших научных школах: такие как Чаплыгин, Бартини… Рассказывали даже такую байку: приходит завхоз к директору и говорит, что такой-то профессор ничего не делает, только ходит по коридору. За что ему зарплату платят? А в ответ ему говорят: тебе придется найти и постелить ковер в коридоре, чтобы половицы не скрипели и не мешали профессору думать.
Вообще говоря, это дух организации, и даже в наше дикое время он до сих пор не выветрился, хотя и стал, конечно, немножко другим. Все ведущие специалисты СибНИИА в свое время работали на факультете, и традиции, заложенные ими, живы на факультете до сих пор (к счастью).
В последние 15 лет на ФЛА образовались научные школы, подготовлено много докторов, образовалась группа новых специальностей. Тем не менее, для самолетостроительного факультета период последних лет был далеко не самый благоприятный. Общество так уж устроено, что интерес к делу определяется состоянием этого дела. И если в 1965-м году, когда я поступал на факультет, конкурс был 5 человек на место, а на моем потоке было, если я не ошибаюсь, процентов 70 медалистов, то в последние 10-12 лет ситуация, к сожалению, изменилась. На ФЛА по-прежнему есть научная школа, но конкурс снизился, и уровень абитуриентов, мягко говоря, не тот.
В 60-е годы не только ситуация на самолетостроительном факультете была благоприятной, но и профессора были более активные. Заметив у студента интерес, «блеск в глазах», профессор индивидуально ставил ему задачу, целенаправленно возился с ним. С другой стороны, у студентов все же было некое божественное отношение к науке. Если студента привлекали к научным исследованиям, считалось, что парню повезло. И студенты всегда были активные, подключались к научной работе с третьего курса. А вот в 90-х годах у студента интерес к науке пропал, потому что мысли в голове больше о бизнесе; у профессуры также стрессовая ситуация — на какие средства жить…. К тому же, в авиационной отрасли образовался 10-летний «провал» специалистов, и это негативно сказалось на факультете: у нас практически отсутствует контингент 40-45-летнего возраста.
Сейчас всё, хотя и медленно, но восстанавливается. Во-первых, становится больше желающих поступить в магистратуру и аспирантуру. Сегодня молодежь уже понимает, что все директорами фирм быть не могут (в том числе по той причине, например, что просто Бог дал быть не коммерсантом, а математиком). Во-вторых, улучшаются финансовые перспективы университета. И социальное уважение к вузам возрастает — все-таки бытие определяет сознание.
Стоит отметить, что сегодня научные разработки стали теснее соприкасаться с производством. В советские времена 80 % заводов обслуживалось головными НИИ, ОКБ, сопровождавшими внедрение того или иного изделия, а для вузовской науки составляли темник «узких» мест, передавали просьбы помочь разобраться с производственными проблемами. То же самое наблюдается и сегодня. Заводы находятся в тяжелом положении, они вынуждены создавать свои КБ, расчетные группы и т.д. В этой ситуации факультеты и кафедры, сотрудничая с предприятиями развивающихся отраслей, находят для себя темы научных исследований.
Все отрасли промышленности прошли период безвременья, но у всех он был разным. Самым коротким он был, пожалуй, только у атомного машиностроения, т.к. там всегда надо было что-то модернизировать; энергетики, нефтяники, газовики — тоже быстро поднялись. А у ФЛА в этой связи есть проблема: он всегда был максимально ориентирован на ВПК, на авиацию и космос, которые сегодня находятся не в самом расцвете. Да к тому же оказалось, что делать космические корабли мы умели, а дешевые чайники, мясорубки — увы, нет. К примеру, в Красноярске, где делали знаменитую ракету С-20, мне сказали: «Да эта стоимость мне до лампочки; вот у меня горит сопло Лаваля (прогорает критическое сечение), так я его хоть платиной покрою». Во времена ВПК проблема цены не стояла, отсюда и воспитание, и технологическая культура, и многое другое.
Сегодня меня как ректора не устраивает медленное восстановление научной активности на факультете и в вузе. Приходится заставлять и убеждать сотрудников: «Коллеги, ну нет больше закромов Родины. Надо зарабатывать средства своим научным творчеством». Способов существует немало: хоздоговора, гранты и т.д. Принцип простой: деньги надо не получать, а зарабатывать, а для этого необходима активная позиция. Надо преодолеть некий психологический барьер. Но это проблема не только факультета, это касается всего университета. Задача администрации университета — вывести людей из этого состояния неверия. Вторая задача: нужно привлекать молодежь. Всегда, во все времена было так: ведущие специалисты — доценты, профессора — предлагали идеи, но «пахала» и реализовывала эти идеи молодежь. Но людей, склонных к науке, надо не только найти, их еще надо «подкармливать». Я неоднократно говорил: «Господа, вспомните: в наше время обязанностью завкафедрой и научного руководителя было обеспечить молодого специалиста работой в определенном объеме, и при максимальной зарплате 120 рублей (тогда были немножко другие деньги) за научную работу шла доплата порядка 40 рублей. И эта обязанность никуда не исчезла. Люди пойдут к вам в аспирантуру и на работу только тогда, когда вы об этом начнете думать».
И третье. Серьезно сказывается возрастной «провал». Но от него мы уже никуда не денемся. Вся надежда на следующую «волну» молодых.
Уровень квалификации наших специалистов — достойный и вызывает уважение в мире. Однако западные ученые постоянно ищут гранты и вообще озабочены тем, чтобы их исследования были признаны и оплачены — хоть фирмой, хоть фондом, хоть РФФИ. Вот этой культуры, этой привычки у наших ученых нет. Человек так устроен, что ему проще двигаться по простейшему пути. У нас все надеются на контрактников, а это бесперспективно.
У молодежи, которая приходит сегодня, совсем другой менталитет. Но молодого специалиста надо приобщить к делу, дать ему литературу, подключить к работе по договорам, по грантам — чтобы человек «завелся». А дальше он сам пойдет. Молодежь готова работать столько, сколько надо, чтобы жить достойно.
ФЛА сегодня хоть и медленно, но встает на ноги. Общество наше выздоравливает, и былое отношение к авиации (а тем более — к космосу) постепенно восстанавливается: будут перспективы, будет уважение. И в хорошем будущем факультета летательных аппаратов я уверен.